Про Орфея и Луи.
Большинство городских котов и кошек ведут в квартирах жизнь затворников. Любящие хозяева предоставляют им все, что нужно для счастья, кроме одного – общества сородичей. До сих пор широко распространено мнение, что кошки по натуре одиночки и прекрасно могут обходиться без общества себе подобных. А ведь личность кошки полностью раскрывается только тогда, когда она общается не только с людьми, но и с представителями своего вида.
Ну, здесь-то никому не надо это объяснять.
А я хочу рассказать вам историю двух котов.
Дело происходило в начале 90-х годов прошлого века, поэтому опять пишу от лица хозяйки.
Тоненький.

Орфей.

Он появился у нас как-то внезапно. Мне позвонила знакомая и сказала, что ей нужна кошка, желательно уже взрослая. Ну что ж, будем искать. Не успела положить трубку на рычаг – опять звонок. Другая знакомая сообщила, что возле ее дома появилась симпатичная кошечка, но очень истощенная. Как бы она не погибла. И нельзя ли что-нибудь сделать. Раз такое стечение обстоятельств, я поехала и забрала кошку. Думаю, сейчас приведу ее в порядок и пристрою. И тут выяснилось что это, вообще-то, кот. А нужна кошка. Что было делать? Отнести назад уже невозможно – взять животное в дом, обнадежить, а потом от него отказаться – как-то уж совсем подло. Кот был страшно грязный – видно, бывший домашний, к улице совершенно не приспособленный. Стали его мыть и обнаружили, что вся спина у него в каких-то болячках. Вызвали ветеринара, он поставил диагноз – лишай! Час от часу не легче. У нас ведь были свои кошки, не одна. Пришлось посадить кота в клетку и полностью закрыть доступ в комнату, где она стояла, а квартиру обрабатывать лизолом.
В то время у нас и не слышали о вакцинах от лишая для кошек, нашего кота лечили мазями. Вся шерсть у него на спинке вылезла, образовалась розовая лысина, но вскоре она стала обрастать новенькой белоснежной шерстью. Лечение продолжалось целый месяц, затем месяц карантина. Все это время кот провел в клетке. Она была большая – 80 на 50 см, коту там вполне хватало места, хотя, конечно, сидение взаперти вряд ли было для него приятным, но голодать на улице, я думаю, все же хуже. Хочу отметить, что ни мы сами, ни одна из наших кошек лишаем не заразились, так что лишай не так уж страшен, если соблюдать предосторожности.
После того, как коту вывели глистов, он быстро отъелся, а когда полностью отросла шерсть – превратился в красавца. Теперь находились желающие его взять, но мы уже не могли с ним расстаться.
Кот оказался каким-то благородным, по-другому и не скажешь. В клетке сидел совершенно спокойно, как будто понимал, что это необходимо. Никогда не орал и не пытался выскочить. Никогда не царапался и не кусался при различных процедурах (ведь ему и ушного клеща пришлось выводить, и глазки подлечить). Если коту что-то не нравилось, то он только сдвигал брови. А ведь поначалу мы были для него совершенно чужими, и, казалось бы, чего с нами церемониться.
Туалетов у наших кошек было несколько. Для кота же стояла в клетке отдельная кювета. И вот, когда мы уже стали потихоньку выпускать кота погулять по квартире, я увидела такую картину: кот подошел к клетке, просунул через сетку лапку и тянет свой лоток. Видимо, он решил, что ему можно пользоваться только этим туалетом.
Во время своей бродячей жизни ему, наверно, приходилось охотиться на птиц. И однажды он решил поохотиться дома (мы держали амадин) – прыгнул на клетку явно с определенными намерениями. Но оказалось достаточным один раз сказать ему «нельзя» - и этого больше ни разу не повторилось.
Назвали мы кота Орфеем. Внешность у него была очень своеобразная, а его происхождение до сих пор остается для меня загадкой. Это был компактный широкий кот с коротким хвостом и мордочкой перса-классика. Только раскосый разрез глаз отличался от персидского, и сами глаза были ярко-зеленые. В то время персы были в большинстве своем хмуроватыми, Орфей же все время как будто улыбался. У него была очень густая и довольно длинная шерсть, совершенно не похожая на персидскую – практически без подшерстка, одна ость, тонкая, не грубая. Окрас же очень нарядный - агути с белым, на голове аккуратная шапочка, пятно на спине и окрашенный хвост, остальное все белоснежное.
Выпускать Орфея из клетки мы стали постепенно – это был наш первый опыт введении взрослого животного в устоявшийся кошачий коллектив. Выпускали мы его сначала только под присмотром и ненадолго. Однако опасения насчет конфликтов оказались напрасными. Наши кошки гораздо больше внимания обращали друг на друга, чем на пришельца. Все, кроме Санты. Орфей произвел на нее впечатление. Она ходила за ним по пятам, а когда его опять сажали в клетку, начинала орать: выньте сейчас же! Ну и, конечно, дооралась.
Через два месяца родились у нее котята. Санта была ангорой, и планы у нас в отношении нее были совсем другие, но кошка сделала свой выбор, с ними не считаясь. Как ей это удалось, не понятно, ведь следили же.
То, что котята родились белыми, нас не удивило – это окрас доминантный, такого цвета котята могли родиться у Санты от любого кота. Удивительно было другое – они по типу превосходили свою мать, были куда более «ангорскими», чем она – более легкие, стройные, с длиннейшими хвостами, узкими мордочками. Совсем не походили на своего коренастого и мордастого папашу.
Орфей был замечательный кот, никаких хлопот нам не доставлял, кто мог подумать, что он может устроить нам переживание!
К тому времени он прожил у нас почти год и за это время ни разу даже не поинтересовался, где в квартире входная дверь. Но однажды ни с того ни с сего проскользнул в нее и понесся вниз по лестнице. В подъезде я его догнать не смогла, а на улице и подавно – такую скорость развил, что только хвост мелькнул у соседнего дома. Я обошла подъезды нескольких домов и облазила несколько подвалов – нет кота, как сквозь землю провалился!
Это было под самый Новый год, так что устроил нам Орфей праздничек! Самое ужасное заключалось в том, что посреди довольно мягкой зимы ударили морозы градусов под 25-30. Каково коту из теплой квартиры оказаться в это время на улице, да еще и пищу где-то добывать, ведь уже привык, что миску под самый нос приносят. Искали мы Орфея месяца полтора, обходили подъезды, подвалы, помойки, расспрашивали людей нигде его не было, никто его не видел – и в конце концов подумали, что кот погиб.
Но вот однажды, уже в марте, я увидела Орфея во дворе нашего дому. Он бегал, распушив хвост, а за ним следовали четыре кошки. Я окликнула Орфея, он недовольно передернулся – не видишь, занят? – убежал в окно подвала. Я помчалась домой, схватила кусок мяса и выбежали с ним на улицу. На мои призывы Орфей выглянул в из подвала, но не вышел. Он уставился на кусок мяса, а потом оскалил на меня клыки и зашипел, затем опять посмотрел на мясо. Всем своим видом он как бы говорил : «Давай мясо и иди отсюда. Отрывают тут от дела» Я отдала ему мясо и он тут же скрылся. Ладно, думаю, теперь-то я тебя поймаю.
На следующее утро я взяла несколько кусочков мяса и пошла во двор. Никаких кошек видно не было. Я подошла к подвальному окошку и позвала Орфея. Долго его не было. Наконец, лезет. Морда сонная, глаза еще не разлепил как следует, зевает во весь рот. А вокруг его головы морды четырех вчераших кошек. И если кот еще толком не проснулся, кошки уже были настроже и смотрели на меня с большим подозрением, как будто угадывая мои намерения относительно их повелителя. Ну, думаю, мы переживаем, что наш кот помер от голода и холода, а он гаремом обзавелся!
Я стала бросать на снег кусочки мяса, первыми подскочили кошки, а за ними вылез и Орфей. Есть он не торопился. Подошел ко мне довольно близко, я присела на корточки. Орфей подумал немного и забрался ко мне на колени. Я решила – сейчас или никогда, схватила его поперек туловища, лапами от себя, и понесла в подъезд. Орфей бешено извивался до третьего этажа, а потом обвис в моих руках, видимо, смирившись со своей участью.
Пришлось Орфею еще недельку провести в клетке на карантине. Два дня он сидел с неприступным видом, грозно сдвинув брови, а потом, видно, решил, что дома все-таки лучше, и снова превратился в ласкового котика.
Если во время своего первого пребывания в состоянии свободного кота Орфей дошел до сильного истощения, то теперь он был вполне упитан. Возможно, все это время он был у кого-то «приходящим» котом, а те люди считали его своим. Это мое предположение подкреплялось вот чем. Однажды я стала приставать к коту : Ну-ка, скажи, как тебя там звали, Пушком, Барсиком, или, может, Васькой? При звуках последнего имени он неожиданно среагировал: повернул голову и широко раскрыл глаза. Я стала повторять «Васька, Васька!», Орфей очень оживился и полез на ручки.
Луи.
Луи был с детства трусоват.