Горестное физиологическое
Ночью Кася почувствовала, что телефон собирается звонить и подошла к нему поближе. Услыхав, как внутри коробки кто-то словно бы вдохнул воздуху, чтоб закричать, быстро сбила трубку с рычага и приложила к ней ушко. Так сидела, пока оттуда не сказали:
– Але, Кася?
– Ага, а ты что? – спросила Кася, узнав Симу.
– Ну нет. Вот ты кружишься?
– Не-а, – озадачилась Кася, – мне дали витамин.

– Я важное звоню! – горячо зашептала Сима. – Не кружись!
– А скажи! – принялась нервничать и вертеться Кася. Неспроста ведь одна маленькая кошка звонит другой посреди ночи.
– Аама на кухне – куррила, – заявила Сима и для пущей ясности зачихала: – Пфи! пфи!
– Нууу! – разочарованно протянула Кася, не видя в этом никакого горя.
– А я там шла!
Тут Кася поняла и закричала в телефон:
– Надо было мчать же!
– Я снулая была, а она сидит и дверь заворотила. Я там потом стояла. Говорила: «Ма-ма». А мама сказала: «Астань!» – посыпала Сима многочисленными подробностями.

– Накричала тебе? – огорчилась Кася.
– Нет. Пустила, а я села на ковре там и блев-лю, – Симин голосок задрожал от нахлынувших горестных воспоминаний. – А она меня набила!

Кася нявкнула в ответ. Чем утешишь, чем спасешь подругу, у которой такая непонятливая мама... Ведь не приедешь сама и не унесешь в перевозном доме к себе под обеденный стол.
– Спи сном, – только и смогла посоветовать она.

Важное
Однажды поутру, когда мама и папа ушли по лестнице, где накурено, холодно и блохи, в Каси-ной квартире раздался тревожный звонок.
– Але! Але же! – важно поинтересовалась Кася, потому что была оставлена за старшего.
– Кася, послушай-ка! – опустив приветствие, загомонила Сима.
Кася насупилась и стала слушать. В телефоне ничего интересного не произошло, только Симка сопела. «Вот дура!» – в сердцах подумала Кася и сказала:
– Или уже давай, или я улезла.
Сима в ответ чертыхнулась подружкиному нахальству и задавачеству, но стерпела, потому что у уважающей себя маленькой кошки друзей раз, два и обчелся.

– Тут в доме – рождение! – заявила она.
– Ух! – задохнулась Кася. – А кто котенок?
– Ну у мамы тут!
– А он небольшой?
– Вообще он давно, но сегодня, – веско пояснила Сима и, вздохнув, продолжила: – Все ему дают овощи и игрушки. Я тоже хочу ему принести, но у мене бант.
– Понесешь бант? – живо заинтересовалась Кася.
– Ага, я его стала нести, а он вместе с дверью!
– Нууу!
Кошки пригорюнились.

Вдруг Касю осенило.
– Послушай, Сима, а дай еду!
– Он другую ест! – стала отнекиваться Сима.
– Возьми у мами, ну на столе там! – воодушевленно планировала Кася, так и представляя себе весь риск мероприятия. И веско припечатала поговоркой:
– Кто не лезет на стол, тому не дали молоко!
– Нет. Пока! – попрощалась Сима.
У Каси в телефоне загудело. Она пожала плечами, досадливо понюхала трубку да и бросила ее на полу.

А Симе повезло! Вечером, когда все – мама, папа, старший котенок и гости сидели за столом, она обиженно уснула на газете. Но рано поутру, когда едва посветлела и засинела ночь, она вышла на кухню попить воды из вазы с гвоздиками и увидала, как из-за холодильника вышла плинтусная мышка-карлик. Симино тельце мелькнуло молнией. Через несколько минут она осторожно принесла и уложила красивым крендельком на подушке возле спящего котенка-именинника свой удивительный, парализованный ужасом подарок. Симе было чем гордиться: никто из гостей не мог бы и догадаться подарить человеческому братцу живую съедобную игрушку!

День рождения
Едва дождавшись маминого ухода, Кася принялась расхаживать по углам и вопросительно мяукать. Было тревожно и муторно. Сначала Кася списала свое беспокойство на вновь начавшийся сезон кружения, однако проверила себя, почесав попу о дверной косяк. Не почувствовав при этом свойственной кружению дрожи и сумасшествия, она еще более озадачилась. Через полчаса душевных терзаний, когда вместо отчетливого «мяу!» стало выходить лишь задушенное ватной тоской «му...», когда без аппетита было съедено полмисочки мясных квадратиков, Кася вдруг увидела телефон и очень ему удивилась.

Будто не зная, что делает, Кася сняла трубку и, положив ее на паркет, несколько минут задумчиво слушала длинный гудок, потом перешедший в тревожные короткие. Подвигала трубку белой ручкой, подумала было положить ее на место, да вдруг выпростала когтик и стала цеплять им цифры в дырявом плексигласе. Цифры отвечали сухим приятным треском.
– Сима, – принялась шутить Светлана, – иди к телефону, мне в такое время не звонят! – И захохотала из кухни под шум воды.
Сима словно ждала – бросилась весело в коридор и даже на бегу прошлась колесом.
– Але! але! – возбужденно прокричала она в телефон.
– Але... – сказали ей в ответ бесцветным и чужим голосом.
– Ну это кто? – требовательно и разочарованно стала дознаваться Сима и собралась уж уходить, как с ужасом узнала голос.
– Кася, что же! Зачем так? А я тебе сумочку везу...
– Какую ище сумочку? – вяло нявкнула Кася. – Я не знаю что. Я будто низачем.
– Сумочку, – неуверенно забормотала Сима. – Собрала, тебе дам. Там и две горошки, чтоб ты катала, и ниточка с кружком, и квадратики, где овощи, зеленый и другой... Как ты любишь же.
Сима чуть не плакала.
– Там из бумажки наряд... – бессильно хнык-нула она. – Воротничок. Я сама сделала.
– Да что же это! – закричала вдруг гневно Кася. – Ну тебя, Симка. Совершенное глупнО! – и даже прихлопнула ручкой.

Сима сморщила лоб и распялила носопипку.
– Ыыыыы... я дарить хотела, чтоб поздравление тебе! чтоб два года! а ты... ПЛОХАЯ!
Касю выгнуло, словно окатили кипятком. Один раз – когда она поняла, что Сима сказала ей, и сразу же – второй, когда она поняла, что сама наговорила Симе. Кася обмякла, неловко встала и покачнулась, припав на левую сторону, будто очень старая кошка.
– Симка! Симка! – тоскливо просила она в трубку.
Маленькие кошки больше ни слова не сказали, но тихонько плакали вдвоем, пока совсем не помирились.

Касина мама вернулась поздно и, схватив на руки вышедшую встречать Касю, прижала ее к себе и закружила.
Смеясь, мама говорила:
– А вот всем детям дули, а Касику нашему – калачи, чтоб он спал и днем, и в ночи!
Помимо нового блюда на ужин, цветка в широкой вазе, чтоб можно было красиво пить воду, и разрешения целую неделю сидеть на кухонном столе, Кася получила также крошечный холщовый мешочек, в каком нумизматы хранят монеты. Глядя на мешочек этот, Кася смутилась и дала себе одну клятву, смысл которой навсегда останется нам неизвестен, однако знаком всякой маленькой кошке, у которой хоть раз была деньрожденчес-кая депрессия.

Новая история
– Здрасте! – звонко произнес детский голосок.
– Ну? – снисходительно хмыкнула Сима. Ребенок явно не туда попал.
– А вы кто? – спросил младенец.
– Кое-кто. Кто надо! – отрезала Сима.
– А я всиравно все про вас знаю! – заявил ребенок с характерной детской бесцеремонностью. – Меня мама в коробке везла, а я учуяла!

– Кш! – прикрикнула на ребенка Сима. – Какое мне ума дело, что за мама тебя везла? Аферист.
– Нет, – упрямо гнула свое собеседница. – Не аферист. То ваша коробка была!
– Ффф, – неприятно удивилась Сима. Хвост ее сам собой заходил из стороны в сторону.
– И там еще было написано. Я разузнала и звоню.
«Сумасшедшее какое-то», – подумала Сима. Действительно, что за странный звонок! В последнее время жить было довольно тоскливо. Кася, и так объявлявшаяся редко, перестала звонить вообще, а набрать номер сама Сима не могла: мама Светлана поменяла аппарат на кнопочный. Когти тускло клацали по неподвижному пластику и соскальзывали. Во всем чувствовалась усталость, даже в этих неподатливых кнопках. Но все же, что это за котенок?

– Как тебя? – спросила Сима.
– Соничка! – пискнула девочка на той стороне. – Я тут недавно живу. А раньше – тетя Кася.
Сима беззвучно ахнула, по тусклой шерсти прошла короткая волна дрожи.
– Поговорю дай! Где? – испуганно потребовала она.
– Никак. Тетекаси нету, мама сказала – су-льт... – сказала Сонечка грустно, хотя и сама не знала, что за сульт и чего тут грустить. – Я же вам про коробку, но там непонятно. Там и про тетю Касю, и про вас.

Сима часто задышала в трубку и попросила:
– Ты сюда звони, Сонечка. Понятно?
– Понятно! – радостно воскликнула Сонечка и нажала отбой. Всю ночь Сима проплакала, и никто не мог ее успокоить – ни мама с таблетками от весеннего кружения, ни старший мамин котенок с руганью и тумаками.

Зверомать как позорище
В квартире у нас проживают исключительно тормоза. Елку мы выносим в мае, купальный сезон открываем ровно в тот день, когда пророк Илья портит воду, а дачно-шашлычный – в середине лета, когда другие уже выписываются из больницы после заворота кишок. Зато у нас больше поводов для внезапных праздников. Сегодня, чуть только после двух безоблачных недель заморосил дождь, нам взбрендило ехать на природу. За сборами мы совершенно забыли про Сонечку, поэтому сконфуженно застыли, обнаружив, что она сидит пеньком у входной двери и грустно на нас смотрит.
– Давайте возьмем ее с собой, – предложил Димончик.
– Да нет, – испугалась я и проявила неуместную заботу, – там же клещи, пауки, деревья!
– Бед-дная Сонечка! – по своему обыкновению принялся драматизировать Вовва.

Чтобы Сонечка не выскочила из квартиры вслед за нами, Вовва задумал ее отвлечь. Подняв серый укоризненный пенек с пола, он посадил его на комод и наставительно велел:
– З-значит так: мы идем за машиной, скоро вернемся за тобой, а ты пока б-беги, собирай сумочку!

Чуть только за нами закрылась дверь, Сонечка спрыгнула на пол и в восторге, сломя голову и задрав хвостишко, помчалась в кабинет. Порывшись немножко в коробке за диваном, она нашла свой маленький круглый саквояжик – песочного цвета, на ремешке, с кармашками на молниях сбоку – и вынесла его на середину гостиной.
– Мии-ми-мии! – деловито и весело напевала Сонечка на разные лады. В сумочку уместились черный нейлоновый поясок с тремя узелками и розовый бисерный шарик. Меховой утенок категорически не влезал, поэтому Сонечка решительно взяла его зубами за толстую попу и упрятала в спальне.
По прошествии часа Сонечка сказала:
– И хорошо, чтоб место. Положу гостинцы!

По прошествии трех часов Сонечка озадаченно поела, а остатки очень аккуратно разложила по карманам сумочки.
По прошествии пяти часов Сонечка отчаялась и позвонила Симе.
– Вдруг они умрили! Ехали чтоб я и умрили в аварии! – всхлипывала она. – И теперь никогда!!!
Мудрая Сима благоразумно промолчала в ответ.

Когда прошло семь часов, Сонечка проснулась на холодном полу в темном коридоре. Ей приснился страшный сон про маму и ножницы. Сумочка сиротливо валялась рядом. Сонечка заплакала, отворила на сумочке кармашек и стала давиться жестким квадратиком корма. Надежды не было.

А еще через три часа мы вернулись, в темноте коридора чуть не наступили на Сонечку, пнули заботливо собранную сумочку, включили свет, увидали, нас накрыло, мы разрыдались как два сентиментальных крокодила, очнулись, подарили Сонечке ведро ромашек и поклялись никогда не оставлять одну. И Сонечка нас простила, хоть мы и предъявили ей себя последним вероломным дерьмом.

Когда болит
В два часа ночи вдруг затренькал телефон. Светлана насупилась во сне, но треньканье тут же прекратилось, и ее брови разошлись по местам, разгладив переносицу. Ей, замешкавшись было, продолжили сниться оранжевые кленовые листья, налипшие на мокрую синюю крышу колодца.
– Але? – страшным шепотом спросила Сима.
– Мами не очень, – без предисловий сообщила Сонечка.
Сима изогнула хвост вопросительным знаком и покосилась на комнату, где была заперта Светлана.
– ? – уточнила она встревоженно.
– Мне надо было спать, но не тут-то, – медленно и серьезно сказала Сонечка, привыкшая ночевать у хозяйки на спине.
Сима усмехнулась.
– Что, танцевит на кухне унца-унца? – съехидничала она.
– Тетесима, она лежит там в темноте! – выкрикнула Со. – И вот!
У Серафимы дрогнули кончики ушей. «Нельзя, чтоб дети боялись», – сказала она себе и велела тихонько:
– Сходи смотреть, и потрогай.
Сонечка утопотала от телефона, но скоро вернулась с ответом:
– Шевелится чуть, бормотит.
Сима опустилась на бочок. Вдохнула, представляя печеночные котлетки, и выдохнула, подумав о Себастьяне, пытаясь таким образом поскорей вернуть душевное равновесие.
– Она как ком. Я хотела полечить – никак, уж очень, – пожаловалась Сонечка.

Серафима вдруг догадалась. Вскочила, стрелой метнулась в кухню и взлетела на подоконник. Подняла вверх сиамское личико, и его тут же омыл мертвый лунный свет, на мгновение превратив маленькую кошку в серебряного болванчика. Вернувшись к телефону, Сима приказала:
– Спи на диване. Не умрит.

Утром я проснулась от того, что Сонечка таращится на меня с прикроватной тумбочки. Захныкав, отвернулась от нее и подумала обиженно спросонок, что это ужасно – когда всю ночь в квартире раздаются какие-то постукивания, мяв-канья, приближающееся и удаляющееся клацанье когтей по паркету, и тебя то трогают за руку мягкой лапкой, то с истошной нежностью тарахтят в лицо, щекоча усами. Удивительно, до чего неугомонны эти маленькие кошки.